Ольшанский 2016-08-26

2016-08-26 17:54:49

Стиль нынешней эпохи - смесь рейгановских яппи со сталинскими физкультурниками.
Всеобщее помешательство на спорте с ЗОЖем, религия обязательного "позитива" и бесконечный праздник - курортный, ресторанный, инстаграмный, - который не пойми как сочетается с реальной жизнью, становящейся все дороже и все тяжелей.
Плати и радуйся, плати и празднуй - к этим двум словам сводится теперь Россия.
И странно вспоминать, что в конце двадцатого века ничего этого не было - вообще.
Не было безумия вокруг спорта. Ну, спорт. Болели, помнится, за Федю Черенкова, а так-то жизнь вокруг этого не крутилась.
Не было здорового образа жизни. Все пили, и невозможно было представить себе толпы в фитнесс-центрах (что это? кооператив такой?) и на всяческой йоге.
Зато пьяные - настоящие старообразные пьяные, с водкой в дипломатах и криво сидящими галстуками, - то ходили, шатаясь от одного края дороги к другому, а то уже лежали повсюду в канавах. Йогой двадцатого века был портвейн.
Не было "праздника". В начале девяностых появился Лужков, который пытался что-то праздновать, но он был такой один, и выглядел странно. Даже парадов - и тех почти не было, не говоря уж о нынешних нескончаемых "фестивалях" и прочих гуляньях. Праздник в те времена - это когда ты идешь на концерт в ДК Горбунова, а гопнички, подлавливающие целой ордой по дороге всех, кто с волосами, тебя не избили. И ты, опять-таки, выпил - в подьезде. Вот тебе и праздник.
И, разумеется, не было никакого "позитива".
Странно было даже подумать тогда, что появятся журналы и психологические книжонки, которые научат людей дрессировать в себе стандартные эмоции самых карикатурных героев из американских сатирических фильмов - тех, где семья, кукурузные хлопья и газонокосилка.
Это было нормально, и даже почетно, что все у тебя плохо.
Ты что, идиот, что у тебя все хорошо?
Но сама жизнь при этом была легче.
Веселиться было не принято, - но веселее была жизнь.
Это потом уже пришли яппи с физкультурниками и все испортили.
Надеюсь, когда-нибудь они уйдут.

отсюда

Суд запретил «Союзмультфильму» использовать мультфильмы в интернете

2016-08-25 17:53:57
«Арбитражный суд Москвы удовлетворил иск Госфильмофонда России, владеющего одной из крупнейших в мире коллекций кино, к знаменитой киностудии анимационных фильмов „Союзмультфильм“ о запрете использовать мультфильмы и выдавать лицензии на их использование в сети интернет», — говорится в сообщении. Взято отсюда

Барак Обама во время ежегодной прямой линии с американцами предрек крах рубля.

2016-08-25 00:52:11

Кроме того, Барак Обама объявил выговор вице–премьеру и куратору НАСА Чарльзу Болдену за задержку запуска на сутки.

Вице–президент США Джо Байден пообещал выплатить задержанную зарплату рабочим Боинга.

Национальную гвардию США переименовали во Внутренние Войска, подчинив им SWAT, DEA, BATF. Директор ФБР написал передовицу в New York Times, в которой призвал к изоляции Америки.

Внесены изменения в статью II раздел 1 конституции США. Теперь президент Америки занимает свою должность 10 лет, а не 4 года. Поправка XXII раздел 1 отменена.

Читать далее

Взято отсюда

Michael Moore’s grand European tour

2016-08-24 22:26:58

Michael Moore’s grand European tour

THIS week sees the release of a fine hour-long documentary on social policies in Europe, and what America could learn from them. Sadly, this short film is wrapped in an hour-and-fifty-minute-long one, the other 50 minutes of which is Michael Moore making an ugly American of himself. The provocative film-maker’s “Where To Invade Next” (released in Britain on June 10th) is quite amused with its own premise: Mr Moore is “invited” to the Pentagon, where the brass tell him, in a voiceover of Mr Moore’s own, “we don’t know what the fuck we’re doing.” They “send” Mr Moore to “invade” new countries, looking not for oil but for ideas for making America a more civilised place.


What he finds in Europe is, indeed, remarkable to Mr Moore’s faux-naïf eyes. Italians get six weeks’ of paid leave, plus various other holidays and allowances. The chief executive of Ducati, a luxury motorcycle-maker, says he is proud to give his workers living wages, decent conditions and time off. A working-class couple tells Mr Moore how they spend their long holidays, before he tells them that no federal law in America requires any paid holiday at all.

Each country in turn has something that Mr Moore will pretend to be flabbergasted at. France serves nutritious, delicious school lunches complete with a cheese course even in a poor rural school. (Cut to unidentifiable fried brown rubbish on a Styrofoam tray in an American school.) Finnish kids top education league-tables despite a child-centred approach and little homework. (America prefers cramming for standardised tests, and falls at place #29 in international rankings.) Slovenia has excellent and free universities. (Several American students have decamped to Ljubljana to escape student debt at home.) Portugal has decriminalised all drugs. (Mr Moore toys with two cops: “I have half a pound of cocaine in my pocket right now.” They sit stone-faced.)

The most powerful moments of the film concern American violence, and Europe’s rejection of everything from its fascist past to armed police. In Germany, he listens as a teacher explains the Holocaust. America, he says, has refused to truly accept responsibility for slavery and its shameful treatment of Native Americans. Norway experienced a violent massacre in 2011 by a racist fanatic, Anders Breivik, but the vast majority of Norwegians, including a father of one of the victims, refuse to countenance the death penalty. An otherworldly segment tours Norwegian prisons with flat-screen TVs, game consoles and unarmed guards. These are contrasted with brutal shots of prison-guard beatings in America, where disturbingly many black men are on the wrong end of the baton. Norway’s focus is on rehabilitation not revenge, and it seems to work: Norway’s recidivism rate is far lower than America’s.

Mr Moore’s subjects are eloquent defenders of Europe’s ways. A comparison of the proudest features of European life with the roughest edges of America could, in defter hands, convince a few Americans to re-think their country. But nearly each segment features some howler or absurdity, usually out of the film-maker’s own mouth. Quizzing the father of Mr Breivik’s victim in Norway, he asks why Norway didn’t respond to the massacre as America did after September 11th, 2001—as if a lone-wolf shooting was the same as a conspiracy by a well-funded international terrorist network with a state haven. In Finland, Mr Moore lets an American expat teacher tell him that in America, schools are “corporations making money”. This is nonsense; of America’s 58.3m school pupils, 463,000 (0.8%) go to a for-profit public school.

Mr Moore says Americans with their mindlessly long work hours are hardly more productive than Italians with their vacations. It’s hard to tell if this is intentionally misleading or ignorant: America’s GDP per head is $55,000 to Italy’s $35,000; Mr Moore probably means hourly productivity per worker, which in Italy is boosted by the fact that many of its less productive citizens are not in any kind of work: 57% of work-aged Italians are employed, against 67% of Americans. Fewer workers working fewer hours at the same average productivity rate produce less GDP.

The underlying point is a good one: Europeans are happy with their work-leisure balance, and stunned by America’s stingy policies. And working longer hours means working more unproductive ones; there’s a diminishing marginal return to extra time at the office or factory. Many Americans might trade a bit of GDP for a bit of life. But Mr Moore refuses to discuss any of these things in the language of trade-offs and downsides. He says he’s in Europe to “pick the flowers, not the weeds”, which conveniently means ignoring stagnant growth, high unemployment and rising right-wing populism.

Some smug left-wingers will admire “Where to Invade Next”, but they are already convinced anyway. Middle Americans who see the film will recoil at seeing their country reduced to a place where the devil drags the hindmost to a violent, racist hell. Near the end, Mr Moore asks an Icelander to tell Americans what she really thinks of their country, telling her specifically not to hold anything back. She pauses, frowns, and says “I would never want to live in the States, even if you paid me.” It’s certainly true that Americans don’t hear enough about the good sides of European life. But if dour Nordic finger-wagging is the kind of thing Mr Moore thinks will convert an American voter, he understands his own country even less than he does Europe.

Взято отсюда

Куренной 2016-08-22

2016-08-23 03:09:23

В Смоленской области контрабандисты отремонтировали дорогу, чтобы возить санкционные грузы

Пограничники обнаружили дорогу недалеко от трассы М1 в Краснинском районе. Ее использовали для провоза грузов на территорию РФ в объезд пункта подачи уведомлений «Красная Горка».

Представитель погрануправления Александр Лазненко сообщил ТАСС, что неизвестные отремонтировали грунтовую дорогу, чтобы по ней в обход постов могла идти тяжелая техника. На дороге сделали подсыпку, расширили проезжую часть, соорудили заездные карманы и разворотные места.

Сейчас сотрудники погрануправления взяли дорогу под контроль, в начале августа на ней были задержаны девять грузовиков с 175 тоннами санцкионных яблок, персиков, слив и вишни польского производства общей стоимостью 13 млн рублей. Грузы были изъяты и уничтожены.

отсюда

Я занят

2016-08-22 21:18:00

В 1926 году, в связи с «Собачьим сердцем» Булгакова вызвали в ГПУ. Один из вопросов был: «Почему не пишите о крестьянах и рабочих?». В связи с этим Булгаков заявил следующее:

«На крестьянские темы я писать не могу, потому что деревню не люблю… Из рабочего быта мне писать трудно, я быт рабочих представляю себе хотя и гораздо лучше, нежели крестьянский, но всё–таки знаю его не очень хорошо. Да и интересуюсь я им мало, и вот по какой причине: я занят».

http://galkovsky.livejournal.com/257473.html

Написал seoded на seoded.dirty.ru / комментировать

Взято отсюда

PS-28. ЧТО ДОСТАТОЧНО ЗНАТЬ ОБ ИЛЬФЕ И ПЕТРОВЕ -1

2016-08-22 17:55:40


Версия о том, что романы Ильфа и Петрова на самом деле написал Булгаков, обсуждается довольно широко. В основном речь идет о текстологическом анализе, и аргументы приводятся очень весомые. По сути, возразить на них нельзя. Однако дело продвигается туго. По двум причинам. Во-первых, уровень отечественной гуманитарной культуры, - вообще крайне низкий, - в области литературоведения равен нулю. А во-вторых, тему обсуждают новиопы, то есть иностранцы, слабо разбирающиеся в реалиях русской истории и русской цивилизации. Горизонт их интеллектуального кругозора это 40-е годы 20 века, то есть начинается там, где заканчивается творчество Булгакова. Эпоху 20-30-х годов они понимают КРАЙНЕ фрагментарно, а о том, что было до 1917 года, имеют самые фантастические представления («Николай Кровавый», «Распутин», «погромы»).

Введу неразработанности темы, решил сделать обширное отступление и посвятить отдельный пост Ильфу и Петрову – не их творчеству, а почему эти люди НЕ МОГЛИ написать «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок». Я считаю, что текст об этих НЕПИСАТЕЛЯХ вполне органично войдёт и в общий цикл статей о русской литературе. Ибо всё очень характерно и типично. Символ.

I

Считается, что Ильф и Петров были «литературным тандемом». Но соавторство в писательстве вещь КРАЙНЕ редкая. Работа автора дело глубоко индивидуальное, даже говорение под руку осложняет работу в разы – при том, что в советах и поправках может быть резон. А уж чтобы писать вместе, это надо быть сиамскими близнецами. Такими близнецами и были братья Гонкуры или братья Стругацкие. Чувствуете: БРАТЬЯ. Вместе выросшие, похожие друг на друга, понимающие друг друга с полуслова.

Ильф и Петров были мало знакомы, всю жизнь называли друг друга на «вы». Через два года после смерти Ильфа Петров жаловался:

«Ужасно, что я совершенно не помню характера ильфовской фразы, его голоса, манеры разговаривать. Я не могу вспомнить, как и где мы познакомились. Самый момент знакомства совершенно исчез из моей памяти. Я вижу его лицо, но не могу услышать его голоса».

Ещё серьёзнее, что ни Ильф, ни Петров никогда не могли толком рассказать, как они работают. Хотя бы в самых общих чертах. А ведь это писатели, то есть профессиональные рассказчики. Тема интересная, ничего криминального в ней нет. Почему бы не рассказать?

То, что тандем всё-таки рассказал, представляет собой голое постулирование нескольких тезисов.

Тезис первый: Над рукописью работали всегда вместе, прямо вот сидели вместе за одним столом и писали:

«Что касается метода нашей работы, то он один. Что бы мы ни писали — роман, фельетон, пьесу или деловое письмо, мы все это пишем вместе, не отходя друг от друга, за одним столом. Вместе ищется тема, совместными усилиями облекается она в сюжетную форму, все наблюдения, мысли и литературные украшения тщательно выбираются из общего котла, и вместе пишется каждая фраза, каждое слово».



Постановочное фото «совместной работы». Так писать очень удобно – в конце будут два экземпляра рукописи :)

Замечу, что Ильф и Перов жили, разумеется, в разных квартирах, а в рабочее время если и находились в одном помещении, то каждый на своем месте, и писали они там не гениальные романы, а выполняли текущую журналистскую работу. По их словам, «Двенадцать стульев» они писали поздно вечером в редакции газеты «Гудок», где работали. Это ещё как-то тянет на работу за одним столом – правда непонятно, а когда они тогда спали. Петров жаловался, что ему очень хотелось спать, и он даже засыпал над рукописью, но как проблема сна решалась, остается загадкой. Домой соавторы возвращались в три часа ночи, на следующий день шли на службу.

«Вечера в пустой редакции. Совершенно не понимали, что выйдет из нашей работы. Иногда я засыпал с пером в руке. Просыпался от ужаса — передо мною были на бумаге несколько огромных кривых букв. Такие, наверно, писал чеховский Ванька, когда сочинял письмо «на деревню дедушке». Ильф расхаживал по узкой комнате четвертой полосы. Иногда мы писали в профотделе».

Тезис второй: Работа проходила в постоянных изматывающих спорах, каждый фрагмент переписывался по нескольку раз:

Ильф: Как мы пишем вдвоем? Вот как мы пишем вдвоем: «Был летний (зимний) день (вечер), когда молодой (уже немолодой) человек (-ая девушка) в светлой (темной) фетровой шляпе (шляпке) проходил (проезжала) по шумной (тихой) Мясницкой улице (Большой Ордынке)». Все-таки договориться можно».

Петров: «Каждый шаг работы подвергался взаимной критике, критике довольно придирчивой, но зато нелицемерной, не допускающей компромиссов и приятельских одолжений… Я требовал, чтобы Ильф во время работы не ходил. Когда он писал — он тоже требовал. Нас мучило требование равенства во всем. Один делает. Значит, и другой должен делать».

Знакомый Ильфа и Перова родовитый новиоп «Ардов» так вспоминал об их работе:

«Каждый из соавторов имел неограниченное право вето: ни одно слово, ни одна фраза (не говоря уже о сюжетном ходе или об именах и характерах персонажей) не могли быть написаны, пока оба не согласятся с этим куском текста, с этой фразой, с этим словом. Часто такие разногласия вызывали яростные ссоры и крики».

Тезис третий: Как видно по последней фразе предыдущей цитаты, работалось соавторам трудно, больно, горько.

«Мы всегда мучились перед тем, как написать книгу, во время ее написания и даже через неделю после ее окончания».

«Нам было очень трудно писать. Мы работали в газете и в юмористических журналах очень добросовестно. Мы знали с детства, что такое труд. Но никогда не представляли себе, как трудно писать роман. Если бы я не боялся показаться банальным, я сказал бы, что мы писали кровью.
Мы уходили из редакции в два или три часа ночи, ошеломленные, почти задохшиеся от папиросного дыма. Мы возвращались домой по мокрым и пустым московским переулкам, освещенным зеленоватыми газовыми фонарями, не в состоянии произнести ни слова».


Замечу, что и «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок» были написаны очень быстро. «Двенадцать стульев» за несколько месяцев, включая беловую правку и переписывание, причём первая часть была написана за один месяц (с полного нуля, на заданную тему, и людьми, которые до этого никогда не писали романов и никогда не работали вместе). Текст романов крайне сложный, с массой второстепенных персонажей, неоднозначных сюжетных ходов и с колоссальным количеством аллюзий и реминисценций.

То, с какой скоростью были написаны вещи, это рекордный предел для одного человека – которому не надо самого себя уговаривать на исправления и самому себе объяснять сюжетные находки. И это профессионал, которому не надо мучиться, так как для настоящего писателя писать это удовольствие. Писатели мучаются, когда им мешают писать, или когда в процесс творчества вмешиваются обстоятельства, привнесённые извне (сроки, диктат чужой воли, бубнение под руку, тяжелая болезнь).

Но и в случае профессионала подобная скорость невероятна. Это человек должен был предварительно долго думать и писать в уме.

Ну, хорошо. Как работали Ильф и Петров вместе (да ещё с такой колоссальной скоростью) непонятно. А как по отдельности? По отдельности оказывается тоже никак. Петров следующим образом описывает раздельную работу над «Одноэтажной Америкой»:

«Привычка думать и писать вместе была так велика, что, приступая к сочинению нашей последней книги — «Одноэтажной Америки», которую мы писали порознь, по главам, мы очень мучились… мы разъехались по домам, распределив, кто какую главу будет писать. Мы решили встретиться через месяц с громадными рукописями.
Помню, что я просидел за пустым листом бумаги целый день и целую ночь и потом опять целый день — и не мог сочинить ни строчки… В отчаянии я поехал к Ильфу… Ильф очень мне обрадовался, даже как-то неестественно бурно обрадовался... — Знаете, Женя, — сказал он, — у меня ничего не получается».


И далее описывается, что соавторы всё-таки стали писать главы отдельно, но, о чудо, они были написаны так похоже, что даже близкие друзья не могли определить где Ильф, а где Петров. Причём порознь им стало работать гораздо легче.

То есть «мы ничего не могли написать по отдельности, поэтому написали по отдельности, но написав по отдельности, написали точно так, как будто написали вместе».

Спрашивается, а зачем тогда мучились десять лет? История возникновения тандема описывается так:

«- Есть отличная тема, — сказал Катаев, — стулья. Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти. Чем не авантюрный роман? Есть еще темки... А? Соглашайтесь. Серьезно. Один роман пусть пишет Илья, а другой — Женя…
Мы с Ильфом вышли из комнаты и стали прогуливаться по длиннейшему коридору редакции.
— Ну что, будем писать? — спросил я.
— Что ж, можно попробовать, — ответил Ильф.
— Давайте так, — сказал я, — начнем сразу. Вы — один роман, а я — другой. А сначала сделаем планы для обоих романов.
Ильф подумал.
— А может быть, будем писать вместе?
— Как это?
— Ну, просто вместе будем писать один роман. Мне понравилось про эти стулья…
— Как это вместе? По главам, что ли?
— Да нет, — сказал Ильф, — попробуем писать вместе, одновременно каждую строчку вместе. Понимаете? Один будет писать, другой в это время будет сидеть рядом. В общем, сочинять вместе».



Так наши советские гонкуры случайно стали работать вместе, причём сразу над романом. И, как мы помним, тут же начали мучиться друг об друга – долгие годы.

Общее впечатление от подобных нескладушек такое: оба «писателя» - редкостные лентяи. Как лентяям положено, они всячески упирают на крайнюю трудоёмкость выполняемой ими работы, и при этом постоянно подчёркивают, что чудовищные усилия, ложащиеся на их плечи, распределяются равномерно.

Брат Евгения Петрова Валентин Катаев вспоминал слова Ильфа:

«— Валюн! Ваш брат меня мучит. Он требует, чтобы я работал. А я не хочу работать. Понимаете? Я не хочу работать. Я хочу гулять, а не работать».

По темпераменту Ильф был похож на эстонца, которого живчик Петров постоянно втягивал во всякого рода проекты и прожекты. Может быть, сам Петров был трудоголиком? Был. Но не трудо-, а алко-. Жена Катаева (который тоже пил много, но «пей, пей, да дело разумей»), вспоминала:

«Я никогда не видела такой привязанности между братьями, как у Вали с Женей. Собственно, Валя и заставил брата писать. Каждое утро он начинал со звонка ему – Женя вставал поздно, принимался ругаться, что его разбудили… «Ладно, ругайся дальше», – говорил Валя и вешал трубку».

То есть лежебока Ильф уставал от лежебоки Петрова. «Труженики».


II


В установлении авторства знаменитых романов могли бы сильно помочь рукописи, однако черновиков «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» НЕТ. (Нет, разумеется, и переписки по поводу совместной работы.)

Вообще авторы довольно трепетно относятся к своим рукописным текстам, причём к черновым – трепетнее, чем к беловым. Там могут быть интересные фрагменты, которые можно использовать в дальнейшем, иногда важно проследить развитие той или иной темы. В ряде случаев рукописи важны как своеобразный дневник – на полях могут ставиться даты. И конечно рукописи играют особую роль при совместной работе – всегда можно отмотать пленку и выяснить, кто что писал и что предлагал.

Ничего этого ни в случае «Двенадцати стульев», ни в случае «Золотого теленка» нет.

Есть беловая рукопись «Двенадцати стульев», написанная одной рукой (Петрова) и две машинописные копии с неё с редакторской правкой. Это ноль.

От «Теленка» остались какие-то рожки да ножки – несколько разрозненных клочков, а также беловая первая часть (написанная якобы даже не за месяц, а за три недели (!)) и другой вариант конца, непропущенного крепчающей цензурой. Это почти ноль.

Стоит заметить, что выше я не упомянул ещё одну причину сохранности черновиков. Автор всегда озабочен доказательством своего авторства. Черновик это верифицирующий документ.

В значительной степени с этой же целью устраиваются чтения неопубликованных отрывков. Такие чтения обставляются с большой торжественностью, туда приглашаются друзья-литераторы и потенциальные издатели. Среди коллег Ильфа и Петрова (Катаев, Булгаков, Олеша и т.д.) это была стандартная практика. Ильф и Петров часто присутствовали на таких чтениях – но сами свои романы не читали.

III

Теперь поговорим о каждом из авторов в отдельности.


Евгений «Петров», в миру Катаев, как уже говорилось выше, был братом талантливого писателя Валентина Катаева. Братья родились и выросли в Одессе, в культурной семье. Но Катаев родился в январе 1897 года, а Петров в декабре 1902. Это огромная разница. Петров не успел получить нормального среднего образования и на всю жизнь остался советским человеком. После революции, он работал в одесском уголовном розыске, а в 1923 году приехал в Москву и устроился работать надзирателем в Бутырскую тюрьму. Писать он не умел.

Катаев описывает в мемуарах, как он насильно заставил брата написать первый очерк:

«— Сколько страниц? — спросил Женя бесстрастно.
— Шесть, — сказал я, подумав.
Он сел за мой письменный столик между двух окон, придвинул к себе бумагу, окунул перо в чернильницу и стал писать — не быстро, но и не медленно, как автомат, ни на минуту не отрываясь от писания, с яростно-неподвижным лицом, на котором я без труда прочел покорность и отвращение.
Примерно через час, не сделав ни одной помарки и ни разу не передохнув, он исписал от начала до конца ровно шесть страниц и, не глядя на меня, подал свою рукопись через плечо.
— Подавись! — тихо сказал он.
У него оказался четкий, красивый, мелкий почерк, унаследованный от папы. Я пробежал написанные им шесть страниц и с удивлением понял, что он совсем недурно владеет пером. Получился отличный очерк, полный юмора и наблюдательности».


Получив за очерк гонорар, равный полуторамесячной зарплате в тюрьме, Петров решил стать журналистом.

Верится в такую фантастику с трудом. А вот если «написать очерк» заменить на «переписать», всё становится на свои места. Катаев, как он это уже делал не раз, заказал халтуру у кого-то из друзей-газетчиков. (Скорее всего, из знаменитого «Гудка» - о нём в следующем посте.). Заплатил за неё 50% гонорара, а остальное положил себе брату в карман, И еще оставшиеся 50% доплатил Жене от себя (в мемуарах он пишет, что договорился, чтобы заплатили побольше в журнале, но это навряд ли).

Подобной халтуре гудковцы радовались как манне небесной. Их заработок был ограничен лимитом публикаций, а написать публикуемую в тогдашних газетах нелепую ерунду для профессионала было делом получаса, если не десяти минут. В авторстве конкретного проходного «материала» никто не был заинтересован, был важен общий престиж журналиста среди «своих».

Разумеется, Петров со временем стал что-то писать сам, ибо он был почти образованным человеком, а по складу своего характера ещё и весёлым-общительным. Переимчивым. Он быстро набрался журналистских словечек и анекдотов, обучился незамысловатой газетной технике. К тому же у него была могучая поддержка в лице брата.

Но писать он не любил. Не было такой потребности. Всё что вышло из-под его пера это на 50% халтура других людей. Без учёта Ильфа. А то, что вышло в соавторстве с Ильфом, на 90% Ильф.

Юрий Олеша был хорошим писателем и коренным «гудковцем», знающим и Катаева, и Ильфа, и Петрова как облупленных. После смерти Ильфа он написал о нем воспоминания, приведя отрывок из «Одноэтажной Америки», характеризующий ильфовский стиль. Однако этот отрывок принадлежал Евгению Петрову. Ошибиться Олеша не мог – они длительное время жили с Ильфом в одной комнате, и он был человеком с безукоризненным литературным чутьём.

То есть всю «Одноэтажную Америку» (книгу посредственную, но в качестве очерков путешественника читабельную), написал Ильф, а половину глав переписал своим почерком Петров. Понятно и разделение труда: Петров выбил поездку, в которой, кроме всего прочего, Ильф повидался со своими американскими родственниками, а Ильф в качестве платы сделал Петрова соавтором книги. С точки зрения советских реалий – всё по-честному.

Точно так же Ильф писал для Петрова многочисленные доклады на писательских заседаниях и конференциях. Читал их всегда Петров, правда, всегда подчёркивая, что доклад читается и от имени Ильфа. Если вдуматься, написание совместного ДОКЛАДА это верх нелепости. Значит один из «докладующих» не может ничего. Становится понятно, почему Ильф ныл Катаеву «убери от меня своего братца».

Любопытно, что у Петрова был двойник: Александр Козачинский. Козачинский учился с Петровым в одном классе, после революции работал с ним в уголовном розыске. Дальше начинается «гусары не смеяться». Козачинский дезертирует из милиции и становится главой банды. Девятнадцатилетний атаман командует двадцатью пятью головорезами, которые наводят ужас на Одесскую губернию. В 1922 году Козачинский попадает в засаду, во время погони с перестрелкой узнает в инспекторе угрозыска «друга Женю» и ему сдается. Козачинского приговаривают к смерти, но потом отпускают (я сказал – не смеяться!), и он уезжает в Москву. И… (угадайте с трех раз) устраивается журналистом в «Гудок», где работает вместе с Петровым.

До сих пор рассказанная гиштория считается непреложным фактом и украшает собой множество литературоведческих работ и энциклопедических статей.

Но я не об этом. В 1938 году (то есть сразу после смерти Ильфа) Петров обращается к Козачинскому с предложением написать (единолично) повесть о совместных похождениях в Одессе 20-х. Козачинский долго отказывается, но Петров настаивает, повесть публикуется и становится бестселлером.


При этом Козачинский не писатель, он журналист. Писатель тут, причём знаменитый, Петров. Который пишет отменно замечательно и без умершего напарника (его рассказ об «Одноэтажной Америке»). И вот ПИСАТЕЛЬ уговаривает НЕПИСАТЕЛЯ написать о себе повесть. Это как?

В своих знаменитых мемуарах («Алмазный мой венец») старый Катаев решил «рассказать правду о людях», пускай и замаскированную по цензурным и этическим соображениям. Поэтому к затверженным легендам о «братике» («как начал писать», «как появились «Двенадцать стульев»»), он добавил такую «зарисовку с натуры»:

«Брат оказался мальчиком сообразительным и старательным… он сдал казенный наган в Московское управление уголовного розыска, отлично оделся, немного пополнел, брился и стригся в парикмахерской с одеколоном, завел несколько приятных знакомств, нашел себе отдельную комнату, и однажды рано утром я встретил его на Большой Дмитровке:
…он, видимо, возвращался после ночных похождений. Тогда еще не вывелись извозчики, и он ехал в открытом экипаже на дутиках — то есть на дутых резиновых шинах, — модно одетый молодой человек, жгучий брюнет с косым пробором, со следами бессонной ночи на красивом добродушном лице, со скользящей мечтательной улыбкой и слипающимися счастливыми глазами.
Кажется, он спросонья мурлыкал про себя что-то из своих любимых опер, а к пуговице его пиджака был привязан на длинной нитке красный воздушный шарик, сопровождавший его как ангел-хранитель и ярко блестевший на утреннем московском солнышке.
Меня он не заметил».


Помашем ручкой дурачку с воздушным шариком и перейдём ко второму фигуранту. О нём в следующем посте. Взято отсюда

Анекдот про Обаму

2016-08-22 17:36:40

Президент Обама вошел в банк, чтобы обналичить чек и обращается к кассиру:
-Доброе утро, мэм, не могли бы вы обналичить этот чек для меня?

Кассир:
- Это очень приятно, сэр. Не могли бы вы показать мне свое ID (удостоверение личности)?

Обама:
- Честно говоря, я не не ношу свой ID со собой, поскольку я думаю, что в этом нет никакой необходимости. Я Барак Обама, президент Соединенных Штатов Америки!

Кассир:
- Да, сэр, я знаю, кто вы, но со всеми правилами и мониторинга банков из-за самозванцев и фальсификаторов и требованиями законодательства Додда-Фрэнка, и т.д., я должена , видеть Ваш ID.

Обама:
- Спросите любого здесь в банке, кто я, и они скажут вам. Всем известно, кто я.

Кассир:
- Я сожалею, господин президент, но таковы банковские правила и я должена следовать им.

Обама:
- Я приказываю вам обналичить этот чек!

Кассир:
- Посмотрите господин Президент, вот пример того, что мы можем сделать.
Однажды, Тайгер Вудс пришел в банк без ID. Чтобы доказать, что он был Тайгер Вудс он вытащил клюшки и сделал красивый удар через весь зал в вот в эту чашку для мелочи, после этого удара мы знали, что это был Тайгер Вудс и обналичили его чек.
В другой раз, Андре Агасси вошел без ID. Он вытащил теннисную ракетку и сделал сказочный удар, когда теннисный мяч приземлился в моей чашке. Мы обналичили его чек.
Так, г-н президент, что вы можете сделать, чтобы доказать, что это вы, и только вы, есть президент Соединенных Штатов?

Обама начал думать, и думать, и, наконец, говорит:
- Честно говоря, я не могу думать о конкретных вещах. У меня нет ни малейшего понятия, что делать.

Кассир:
- Вам большие или мелкие купюры, господин президент?

Взято отсюда

Ольшанский про влюблённость и любовь

2016-08-22 17:29:13

Не доверяйте влюбленности - своей, чужой, и особенно той, что кажется лестной для вас.
Пишет женщина: Коленька! Зайчик мой! Утю-тю! Цып-цып-цып! - или пишет мужчина: Анечка! Солнышко! Люблю не могу! - но в переводе с природного на человеческий это значит всего лишь:
- Гражданин/гражданка Икс! Так получилось, что вы включили во мне известный биологический механизм, и заработали гормоны-шмормоны, и я теперь пытаюсь быть милым, красивой, хорошим, заботливой, потому что гормоны-шмормоны велят.
А потом проходят три месяца, полгода, год, что-нибудь не сложилось, а иногда и сложилось, но механизм все равно выключился, устал, и смотрит теперь она на Коленьку или он на Анечку - как баран на новые ворота.
- Извините, а вы вообще кто? Что, я вам правда такое говорил? Я хотела умереть, серьезно? Я плакал? Да вы издеваетесь. Замуж хотела? За вас? Ну ваще.
А вместо зайчика и цып-цып-цып - стоит перед ними чужой, а то и вовсе неинтересный, неправильный человек.
Хочет еще от них чего-то. Требует обьяснений. Цитирует какие-то их прежние, нелепые слова, за которые стыдно.
Пусть он лучше уйдет куда-нибудь.
Особенное если уже есть новое солнышко и новый зайчик.
Не доверяйте влюбленностям, они врут - и сами не знают, что врут.
Доверяйте тому, что человек говорит или делает для вас хорошего, когда он не влюблен, когда гормоны-шмормоны не тащат его за собой на поводке.
Когда он в холоде, в тоске, или от вас уставая, или нехотя, с трудом, или даже легко, но не с легкостью любви, а просто так, вовсе без всякого чувства привязанности, без природного "механизма", со спокойной или отвлеченной на что-то другое душой, - дарит вам нежность и радость.
Ну или деньги и теплые вещи.
Тогда это не влюбленность, конечно.
Но, может быть, это любовь.

Взято отсюда

К сведению.

2016-08-22 14:35:07

В 1913 году русские тексты составляли 2,5 процента учитываемых Химической реферативной службой (Chemical Abstracts Service) публикаций, в 1958 - 17%. При этом доля научной литературы на немецком составляля 10%, на Французском -5%.
Вообще же, к 1948 году на русском языке издавалось 33 процента научной литературы. Сегодня на русском языке издается уже менее 2% мировой научной литературы. Не могу исключить, что эти 2% в значительной мере будут состоять из "работ теологической направленности".

Взято отсюда

Безумная Арктика и евразийские кретины

2016-08-21 19:34:05
Новости об "освоении" Дальнего Востока, Арктики и т.п. пердей уже давно пропускаю мимо внимания, ибо тратить время не безумие смысла нет. Случайно увидел текст Юлии Латыниной о том, зачем вообще нужно развивать Арктику? Вот все, что там написано - это не то, чтобы правильно, но это факты. Во всем мире труднодоступные, холодные, непригодные для жизни перди если и "осваивают", то вахтовым методом и без строительства городов "за полярным кругом". Поэтому вопли фанатов ЕАО о том, что Китай вот-вот захватит "землю обетованную" на вечной мерзлоте - из серии сказок для умалишенных.

Но у Латыниной есть одно странное место. Она всерьез пишет, что виной всему... некий "снабженец". Понятно, что сказать хотела иное, но получилось все равно коряво. Фишка в том, что при Совдепе "освоение" Северов шло по плану. Как и все вообще. А практически любая "плановая" экономика - это надежный, 99% маркер колонии. Несуверенной территории. Где все делается по свистку, а после свистка все валится.

Гигантский контур военной экономики СовДепа требовал ресурсной подпитки. Плюс надо было вывозить ресурсы на мировой рынок, чтобы на полученную валюту купить жрачку и т.н. "товары народного потребления". Особенно высокая нужда в этом возникла по совпадению сразу нескольких факторов во второй половине 50-х годов. Тогда сельское население численно сравнялось и стало меньше городского, само село перестало быть источником "дохода" - там было выжато все, что можно, а растущее городское население требовало хотя бы рудиментов "потребительской экономики".

Чтобы было ясно: сталинским рабам в колгозах можно было не платить денег, им выдавали за трудодни ими же выращенное зерно, с них драли налоги с приусадебных участков и так далее. Как они одевались, что ели, что потребляли, как часто болели - коммуниздам было фиолетово. Такой вот животный ресурс.

Наконец, этой биомассой можно было еще и воевать. Это было самоходный и самодостаточный на уровне экономики XIX века фактор. Но его не стало. А горожанам стала нужна одежда, обувь, колбаса, пиво, сигераты и т.п. товары "народного потребления". Для горожан надо было производить транспорт, строить метро, магазины, аптеки и так далее. Если сталинский раб-колгозник болел, это были его персональные проблемы. Если болел мастер-плавильщик в горячем цехе ММЗ "Серп и Молот" - это была уже проблема завода, а в конечном итоге - государства.

Надеюсь, моя логика понятна.

СССР с 1961 года подсел на импорт зерновых, далее пошло оборудование, ткани, мясо и так далее. Все это покупалось за валюту. Но СССР ничего не производил, что можно было бы всерьез продавать Западу за валюту. Кроме ресурсов. Ну, как и всегда в истории северной Евразии. Новгородцы продавали немцам беличьи шкурки и покупали у них ткани, вино, металлы и соль. Россия в XVIII-XIX веках вывозила лен, пеньку, смолу, ворвань, поташ, золото, серебро, сырое железо, покупала инструменты, железные изделия, ружья, стекло и так далее. Экспорт царской России был преимущественно сырьевым - зерно, масло, металлы и так далее. Тоже самое и в СССР. Только вот сырья требовалось на порядки более, ибо - повторю - гигантский ВПК и ипанутая колониальная система с планом и распределением. Заточенная на войну.

Отсюда и умопомрачительные Норильски с населением около 270 тысяч человек в 1990 году (!) - с учетом Талнаха, Кайеркана и Оганера. Причем в 1985 году коммунизды поставили задачу довести численность норильской агломерации до 300-350 тысяч рыл, начав постройку Оганера. Сейчас численность агломерации упала до 170 тысяч человек, но реально и оно избыточно. Там хватит и 50-60 тысяч + вахтовики. Но как вывозить и куда всю эту биомассу - не понятно.

Отсюда и на первый взгляд "ужасающие" цифры обезлюживания Севера и Арктики, что позволяет и либерастам, и потреотикам, и красно-коричневым пускать слезки - мол, "Сибирь обезлюдела!". Ужас-то какой. Родной, ну плюнь ты на свою Москву или Белгород, езжай в энцефалтиную тайгу на правительственный гектар и живи там. Но нет. Не хотят. На самом деле, все эти вопли - лишь реакция евразийских кретинов на естественный миграционный процесс. Которых в той же Америке был вагон и маленькая тележка. И никто там не верещит, что "Аляска обезлюдела". На огромной Аляске живет от 700 до 750 тысяч человек - меньше, чем в одной Якутии. И ничего.

Население Магаданской области с 1990 по 2010 годы упало с 390 до 150 тысяч человек. Плохо? Заебись. Почему? Потому, что эту территорию по уму надо осваивать вахтовым методом. Там постоянно жить невозможно. Рудники, прииски, военные базы и все. 100 тысяч за глаза хватит, можно и 60-70 тысячами ограничиться. Но евразийцы они же какие? Они упорные. Их естественным процессом не напугать. Они будут ватным лобиком в бетон впиливаться до посинения. Поэтому после 2010 года в регионе принимается программа... пара-пам-пам, увеличения численности населения до... 190 тысяч. На куя? А просто так. Чтобы было.

Тоже самое Мурманская область (1990 год - 1,15 млн населения, 2015 год - 760 тысяч) и Камчатка. В 1990 году там обитало 473 тысячи человек (с учетом Корякского округа), то в 2010 году - 321 тысяча. Сейчас - около 316 тысяч человек, скорее, уже около 300. И это хорошо. Потому что Камчатка - это тоже самое. Это малопригодные для жизни человека места (5-10% территории) и абсолютно непригодные (90-95% территории). По уму, ее население должно составлять максимум-максимумов 100-150 тысяч (с горкой). Обслуживание военных баз, заповедники, туризм, рыбная ловля и кое-где - добыча полезных ископаемых вахтовым методом. На этом УСЕ.

Так что, как я скромно полагаю, нео-совки со своей безумной идеей "развивать севера и Арктику" навернутся. В очередной раз.

P.S. В 2009 году я писал про депопуляцию в хинтерланде РФ, а некоторые евразийцы (вроде украинского еврея олд-фишера) забегали с криками "усе пропало, расейянчики вымирают". А что пропало-то? Лишние и нищие люди не нужны. Посмотрите на соседнюю Украину. Было 53 миллиона рыл в 1991 году, к 2014 году стало 40-42 от силы. Сейчас еще меньше. Плохо? Ну, плохо. А лучше было бы, если там жило 50-60 миллионов неплатежеспособных нищебродов? И чем лучше?

Другое дело, что для запуска мотора потребительской экономики, как это не цинично говорить, нужна высокая концентрация ПЛАТЕЖЕСПОСОБНОГО человеческго материала, это единственный способ в условиях северной Евразии выйти на этот тренд. Там, где нет потребительской экономики, время и пространство останавливаются, все рушится, падает и летит в бездну. Поэтому для северной Евразии глобальным трендом сейчас получается концентрация населения в нескольких мегаполисах. Нравится это кому-то, или нет. Плюс, разумеется, будет активнее осваиваться Черноземье, Кубань, Ставропольский край и так далее. Там сейчас плотность населения еще далеко от показателей Восточной Европы, но к ним идет.

В Словакии плотность населения - 110 человек на квадратный километр, в Польше - около 130. В Белгородской области - 55, в Краснодарском крае - 73, в Ростовской области - 43 человека на квадратный километр, в Воронежской - 45, Курской - 38, в Липецкой - 48 и так далее. То есть, развивать НУЖНО как раз те территории, которые ПРИГОДНЫ для жизни людей круглый год.

Это нехитрая мысль очень туго идет в пустые черепные коробки евразийских дегенератов, но это естественный процесс и противопоставить ему нечего. Пусть там чилингаровы воландаются на Новой Земле, людям нужно обустроиться не в энцефалитной тайге с 10 месяцами зимы-осени, а в конкретном и пригодном для жизни месте. Благо, что есть куда расти - в самых лучших регионах РФ до сих пор плотность населения в почти 3 раза ниже, чем в Словакии или Польше.

Второй путь, как уже говорил - это мегаполисы. Очевидно, что будет расти москвабадская агломерация, подрастет петербургская (особенно после ввода в строй скоростной трассы), рост будет в Казани, Екатеринбурге, Краснодаре и так далее.

Сейчас москвабадская агломерация насчитывает до 25-30 миллионов человек. И будет расти еще. Возможно, до 40-50 миллионов человек. Да, Дальний Восток, Магаданская область, Камчатка, Хабаровский край и т.п. станут еще менее населенными. Да. Это плохо? Это естественный процесс. Придут туда китайцы? Да хер с ними, пусть приходят (только не придут, нечего губы закатывать). Конечно, жизнь в раздувающейся москвабадской агломерации будет не сахар. Но зато более высокие шансы найти работы, сделать карьеру, потреблять и развлекаться. И опять же - никто не мешает патриотичных холмогоркам ехать в Сибирь.

И вообще, как уже писал:

Поставлю вопрос ребром: а кто и зачем сказал, что рост численности населения - это  такая вот нужная вещь? Что это вообще позитивное явление? Ведь что это дает само по себе?

Не слушайте горлопанов, которые плачутся за "обезлюживание" муттер-Рашки, не слушайте дебилов, призывающих ехать в Хабаровский край и махать там лопатой. Люди живут там, где им нужно, а не по желаниям пропагандистов. Вот понятная и простая картинка:



Это естественный процесс. В США никто же не страдает, почему в штате Северная Дакота живет 700 тысяч рыл, а в Калифорнии - 30 с лишним миллионов? Плюс для тех, кто плохо учил в школе географию (не экономическую, эту дисциплину никто не учил, а обычную) - речь идет о 90% потребителей, некоторые цифры.

Австралия с ее 24 миллионами человек населения имеет территорию в 45% от российского уровня. Плюс важно, что на географических картах в силу проекций Россия представляется страной в разы крупнее, чем она есть на самом деле. Возьмите любую карту и вы увидите, что чисто визуально Россия "шире" целой Африки. Тогда как в реальности по площади Африка почти в 2 раза крупнее РФ. Читать далее тут.

И самое важное тут в том, что из 16 миллионов квадратных километров площади РФ, более-менее пригодно для постоянного проживания от силы 5-6 миллионов. Это со всеми допущениями. На остальных 10-12 миллионах квадратных километров по уму должны быть лишь вахтовые поселки.
Взято отсюда

Офицеры армии аскари

2016-08-21 19:17:58
К этому вопросу.

Немцы - доказанные идиоты. Перед войной им и в голову не приходило, что количество и качество офицеров для РККА монопесуально. Опыт же Пауля фон Леттов-Форбека в Танзании они не сочли нужным учитывать. И почему-то никто из них не допер своим умом, что РККА - это классическая армия аскари, штаб которой может быть где угодно и состоять, естественно, из белых дьяволов. По уму совсем не уступающих немцам...

Поэтому сколько там сдохнет советских, каков будет уровень их "офицериков", сколько будет идти на территории "совка" война, какие города будут разрушены и т.п. для них ровным счетом не играло никакой серьезной роли. Если не считать отдельных действительно важных моментов (захват Москвы, перерезание Волги, выход к Мурманску и так далее), но там всегда удавалось разрулить. Взято отсюда